Новости Калуги

Врач рассказала подробности скандального дела врачей, из-за ошибки которых погибла женщина

23 октября 2019 в 05:40
Врач рассказала подробности скандального дела врачей, из-за ошибки которых погибла женщина
В Калуге буквально неделю назад в СМИ прошла информация о громком скандальном деле врачей. По заявлениям калужской прокуратуры, в больнице скончалась 44-летняя пациентка. Следствие установило, что в конце января - начале февраля 2019 года женщина находилась на обследовании в терапевтическом отделении одной из больниц Калуги. Врачи приняли ошибочное решение об инъекциях препарата в большей дозировке. Состояние калужанки после инъекции ухудшилось. Скончалась она несколько дней спустя. Дело по ч.2 ст.109 УК РФ передано в суд.

С точки зрения следствия все кратко и гладко. Однако, как оказывается, в этой истории много скрыто от сторонних глаз. Полную версию произошедшего и с чем пришлось столкнуться во время следствия, "МК в Калуге" рассказала сама обвиняемая, врач-терапевт Зоя Дмитриенко. Следствие по данному делу уже завершено. Но все же врач надеется на справедливость, она со всей правдой должна достучаться уже до суда.

В самом начале сразу хочется отметить все громкие, бросающиеся в глаза огрехи, которые прокуратурой так и не были отражены. Во-первых, смерть пациентки произошла не в 2019 году, как было указано в релизе прокуратуры, а в 2018 году. Во-вторых, женщина скончалась не в той же самой больнице, врачей которой буду судить, а совершенно в другой. А в третьих, хотелось бы все изложить подробно со слов самой Зои Дмитренко и ее адвоката, которым удалось раздобыть много серьезных доказательств, опровергающих обвинение. Имя скончавшейся женщины мы называть не будем, просто обозначим Е.

"Мне 66 лет, стаж безупречной работы в терапии 43 года. Я работала в должности врача-терапевта в первом терапевтическом отделении Калужской областной больницы №4 имени Хлюстина в Калуге с 2011 года.

Больная Е. поступила в первое терапевтическое отделение в плановом порядке для решения вопроса по нетрудоспособности из-за выявленной у женщины болезни Бехтерева, которое требовалось для врачебно-трудовой экспертной комиссии. 25 января 2018 года женщина поступила в приемный покой больницы, где на нее открыли историю болезни. В листе первичного осмотра был указан диагноз: "анкилозирующий спондилоартрит, обострение" (то есть болезнь Бехтерева). В графе, где указываются принимаемые больным на момент поступления в стационар препараты, было написано – Метеотрексат и Сульфосалазин. Первым больного осматривает заведующий отделением, ему же передают историю болезни и он принимает решение о госпитализации и распределяет больных по врачам. Е. осмотрел заведующий отделением Д., он же принял решение о ее госпитализации в первое терапевтическое отделение в палату № 37, эту палату веду я, соответственно, он передал мне историю болезни.

На вопрос, почему женщину с болезнью Бехтерева "кладут" на лечение в терапевтическое отделение, а не в специализированное, ревматологическое, заведующий ответил: "Это не наше дело, раз госпитализировали, будем лечить". Больше вопросов я не задавала. Е. поступила с жалобами на боли в суставах рук и ног, позвоночника, боли усиливались при ходьбе. Со слов женщины, она считала себя больной много лет, последнее стационарное лечение было в 2013 году в отделении ревматологии Калужской областной больницы.

Е. сообщила мне, что принимает специализированные препараты, назначенные ей ее лечащим ревматологом, и она принесла их с собой – это препараты Метеотрексат (1 ампула 50 мг, делается внутримышечно раз в неделю) и Сульфосалазин (в таблетках, по 1 грамму 2 раза в сутки). Их женщина принимала с октября 2017 года.

В нашем отделении терапии такие препараты вообще не назначаются. Женщина потребовала, чтобы ей здесь назначили данные лекарства и уколы ставили прямо в больнице. В противном случае, она будет колоть их себе сама, как колола дома. По ее словам без Метеотрексата она не может жить и что он все время у нее с собой. Я попросила принести амбулаторную карту с записью и назначением ревматолога. На следующий день Е. принесла свою амбулаторную карту, в которой имелись все записи о диагнозе и назначенных ей препаратах. Тогда мною была сделана ксерокопия выписки и вложена в историю болезни, которая позже, после смерти женщины, пропала странным образом.

Я отсчитала с последнего дня приема препарата семь дней и назначила инъекции на 27 января и 3 февраля. Подписи под назначением были сделаны и Д. После того, как в больнице началось разбирательство по поводу смерти Е., в журнале регистрации назначений я видела запись об инъекции Метеотрексата 27 января, записи от 3 февраля не было, соответственно в больнице укол женщине не делался. К выходным Е. всегда отпрашивалась домой "кормить кошку", как раз 3 февраля в субботу она была дома. Могу предположить, что в этот день пациентка сделала укол сама у себя дома. Соответственно, сейчас анализируя ситуацию и учитывая, что с 5 по 7 февраля жалоб на суставы она не заявляла, препарат она все-таки себе вколола сама. При этом 3 и 4 февраля 2018 года были мои законные выходные, и я была дома, однако в предъявленном мне обвинении упорно вменена фраза, что я в эти дни находилась на рабочем месте и не оказала Е. необходимую помощь.

Уже 5 февраля у Е. мною были выявлены побочные эффекты от применения препарата - стоматит, а анализы показали резкое снижение лейкоцитов и тромбоцитов. Об этом было доложено Д. Применение препаратов было отменено, о чем сама пациентка была осведомлена лично в присутствии всей палаты. Женщине назначили обработку полости рта бурой и Нистатин 4 раза в день. Ей требовался стоматолог, но пригласить в нашу больницу такого врача мы не могли из-за отсутствия соответствующего договора.

7 февраля я прямо с утра подошла к Д. и настойчиво пригласила его в палату Е. Заведующий в присутствии всех больных палаты осмотрев пациентку, сказал, что ее необходимо выписать из терапевтического отделения и срочно отправить к стоматологу. А так как снижение лейкоцитов является у Е. побочным эффектом от специализированных препаратов Метотрексата и Сульфосалозина, то необходима консультация врача–ревматолога для решения вопроса о дальнейшей тактике лечения болезни Бехтерева. Это видели и слышали все больные 37-й палаты. Соседка по палате сказала громко Д.:"Куда же вы больную с температурой выписываете?" Тот ответил, что это стоматит, а его в терапии не лечат. Я лично считала, что возможно выписка Е. не является правильной, но основной ее проблемой на тот момент виделся именно язвенный стоматит. И я не посмела противоречить авторитетному мнению и указанию заведующего отделением. Больная в срочном порядке от нас должна была выписаться и направиться к стоматологу и ревматологу.

Спустя несколько дней, я услышала от кого-то из коллег, что Е. не поехала к ревматологу и к стоматологу. 8 февраля 2018 года ей стало плохо. Женщине вызвали скорую помощь и доставили в Калужскую областную больницу скорой медицинской помощи, где ей было предложено госпитализироваться в 4-ю больницу, но она категорически отказалась и уехала домой. Позднее, от кого – то из коллег я узнала, что Е. умерла.

Было заведено уголовное дело, мама Е. написала жалобу в минздрав.

30 марта 2018 года меня вызвала главврач хлюстинской больницы на "разбор" сложившейся ситуации. Мне задавали вопросы, почему я не вызвала консультантов – гематолога, ревматолога, видя такой анализ. Я ответила, что я сама не могу вызывать узких специалистов без ведома завотделением. Д. мною ставился в известность обо всем. После этого меня ждало готовое заявление на увольнение, которое я подписала.

Следствие обвинило меня в смерти пациентки. С предъявленным мне обвинением я не согласна. И об этом говорят ряд факторов.

Нами было изучено действие Метеотрексата. Продается он в аптеках только по спецрецепту. Выводится из организма через сутки. В случае передозировки, через 2-4 часа появляется тошнота, рвота, длится 8-12 часов. Таких симптомов при госпитализации в нашей больнице у женщины не было. Независимый эксперт из Рязанской области, который был привлечен к оценке ситуации, дал заключение, что смертельная доза данного препарата – 1000 мг.

Но доводы независимого эксперта к делу не были приобщены. Калужские врачи сказали, что это мнение одного человека. А карточка с данными о назначении врачом-ревматологом Метеотрексата пропала. В регистратуре областной больницы сказали, что она не сохранилась в результате потопа. А был ли действительно там потоп, не проверялось. Также не было выяснено, как женщина могла сама приобретать препарат, ведь он продается не во всех аптеках и строго по рецепту.

Полагаю, что Е. могла сделать себе инъекцию дома 9 февраля, после чего ей и была вызвана скорая. С 9 по 11 февраля женщина находилась в Калужской областной больнице, там же и умерла. Вскрытие и экспертиза смерти проводилась здесь же. Согласно протоколу анатомического вскрытия причиной смерти Е. явился отек головного мозга в результате острой гипоксии. Основное заболевание – медикаментозная апластическая анемия в тяжелой степени в передозировке Метеотрексатом. Экспертиза указывала и о миокарде. Проще говоря, якобы передозировка повлияла на головной мозг и сердце. Хотя сердце у женщины было здоровым. При всем этом, заключения эксперты, работающие в Калужской областной больнице, подлежат исключению из доказательств, как недопустимые, а сами врачи подлежат отводу, так как именно в этой больнице Е. находилась с 9 по 11 февраля 2018 года и там же умерла, и именно в этой больнице в 2017-2018 годах она наблюдалась.

Помимо этого выявлено, что вещественные доказательства, а именно медицинские документы – история болезни Е. за 2018 год и история болезни из Калужской областной больницы, имеют исправления в виде наклеенных частей листов с переделанным диагнозом. Не проведена техническая экспертиза на установление первоначального текста в диагнозах историй болезни. Был проигнорирован важнейший факт того, что 9 февраля с 18:00 мск до 18:20 мск больной, имеющей первую положительную группу крови, сотрудниками Калужской областной больницы была перелита кровь отрицательной группы.

В ходе следствия сторона защиты неоднократно была вынуждена заявлять отвод всем следователям, так как на период 2018 года члены семьи потерпевшей Е. имели родственников в штате Следственного отдела по городу Калуге СУ СК России. Один из следователей женат на дочери потерпевшей.

По данному делу также обвиняется завотделением Д.

Считаю, что все изложенные факты говорят о некой заинтересованности ряда лиц в исходе дела, где я стану виноватой. И главное: во всей медицинской литературе указывается, что большая часть Метатрексата выводится из организма в течение суток после инъекции! Единственная инъекция Е. в стационаре была произведена 27 января 2018 года, умерла она 11 февраля 2018 года. И следствие упорно обвиняет меня в причинении ей смерти!

Кто-то должен быть крайним. И меня просто хотят им сделать".

Все изложенное написано со слов Зои Дмитренко.

Сейчас дело, расследование которого длилось более 1,5 лет, передано в суд. Дата судебного заседания пока не назначена. Наказание по данной статье может составить до трех лет лишения свободы.

Остается ждать и верить в справедливость, что она действительно есть и она восторжествует.
Прочтений: 6367
Комментарии к новости
Добавить комментарий



Новости страны



добавить рекламу